Стех пор как психология стала отдельной областью знания, психологи самых разных направлений единодушно от­рицают внимание как самостоятельную форму психической icon

Стех пор как психология стала отдельной областью знания, психологи самых разных направлений единодушно от­рицают внимание как самостоятельную форму психической

Смотрите также:
Исследование привязанности ребенка к матери...
Дополнительная программа по социальной психологии для кандидатского экзамена по специальности 19...
Психология отклоняющееся поведение...
Курса «Введение в профессию»...
«Мир в психологии и психология в мире: Планета Семьи», который пройдет...
Генрих Бёлль. Глазами клоуна...
Учебно-методический комплекс «Введение в профессию» (для отделения высшего профессионального...
Реферат тема: «Новые направления и тенденции современного искусства»...
Alexander Sutherland Neill Саммерхилл воспитание свободой...
План Ощущение. Анатомо физиологические механизмы ощущения...
Он перед вами корчил короля...
Задачи урока: показать разнообразие поэтического мира на примере двух стихотворений поэтов...



скачать
Гальперин П. Я.

К ПРОБЛЕМЕ ВНИМАНИЯ1

С тех пор как психология стала отдельной областью знания, психологи самых разных направлений единодушно от­рицают внимание как самостоятельную форму психической дея­тельности. Правда, по разным основаниям. Одни потому, что вообще отрицают деятельность субъекта и все формы психи­ческой деятельности сводят к разным проявлениям того или иного общего механизма — ассоциаций, образования структур. Другие потому, что отождествляют внимание с разными пси­хическими функциями или с какой-нибудь их стороной; и не было такой функции, сочетания функций или такого психичес­кого явления—от «направленности» до «изменения организа­ции» психической деятельности, от «темного» кинестетического ощущения и двигательных установок до сознания в целом,— с которым не отождествляли бы внимание2.

Когда внимание отрицают вместе с другими психически­ми функциями, это не затрагивает его в частности. Когда же внимание отождествляют с другими психическими явлениями и процессами, то в этом уже проступают реальные трудности

Гальперин П. Я. К проблеме внимания («Доклады АПН РСФСР», 1958, № 3). В настоящее время за рубежом, да и у нас (об этом см. в кн.: Е. Д. Хомская. Мозг и активация, ч. I, гл. 3. Изд-во МГУ, 1972) начали отождествлять внимание с уровнем «бодрствования» или «активации». Но это лишь 1) подтверждает неудовлетворен­ность прежними попытками свести внимание к другим психическим явлениям, 2) и то же время представляет собой такую же попытку свести его на этот раз к новым, психологически почти не раскрытым сторонам психической деятельности и вместе с тем 3) означает невольное признание своего неумения расшифровать внимание в его собственном содержании.

Насколько «уровень бодрствования» и степень активации сегодня известны, они соответствуют тому, что прежде называли «сознанием» и его разными стс пенями ясности. Отождествление внимания с ними представляет собой не что иное, как возвращение к давнему сведению внимания к «сознанию», так ска зать, «на современном уровне».

Поэтому к этим новым попыткам сведения внимания к чему-то, что уже иг есть внимание, полностью относится вопрос: что мы выигрываем в понимании этих процессов от того, что назовем внимание активацией или бодрствованием или, наобо-рот, активацию или бодрствование—вниманием? Если бы мы знали, что такое внимание или бодрствование и активация как содержательные процессы или состояния, тогда подобные «сведения» означали бы разъяснения еще неизвестного уже известным. А пока мы этого не знаем, подобные «сведения» означают лишь наличие некоего внешнего сходства между ними и ничего более; такое сходство можно найти между любыми «психическими явлениями», и это не дает ключа к содержательному помп манию ни одного из них.

534

проблемы внимания - невозможность выделить его как само­стоятельную форму психической деятельности. Анализ этих трудностей приводит к заключению, что в основе самых раз­ных взглядов на природу внимания лежат два кардинальных факта:

  1. Внимание нигде не выступает как самостоятельный про­цесс. И про себя, и внешнему наблюдению оно открывается как
    направленность, настроенность и сосредоточенность любой пси­хической деятельности, следовательно, только как сторона или
    свойство этой деятельности.

  2. Внимание не имеет своего отдельного, специфического
    продукта. Его результатом является улучшение всякой деятель­ности, к которой оно присоединяется. Между тем именно на­личие характерного продукта служит главным доказательством
    наличия соответствующей функции (даже там, где процесс ее
    совсем или почти совсем неизвестен). У внимания такого про­дукта нет, и это более всего говорит против оценки внимания
    как отдельной формы психической деятельности.

Нельзя отрицать значения этих фактов и правомерности вытекающего из них и столь обескураживающего вывода. Хотя у нас всегда остается какое-то внутреннее несогласие с ним и в пользу такого несогласия можно было бы привести ряд со­ображений о странном и тяжелом положении, в которое ста­вит нас такое понимание внимания, но пока соображениям про­тивостоят факты, а у психологии нет других источников фак­тов, кроме наблюдения (внешнего, за телесными проявления­ми внимания, и внутреннего, за переживанием внимания), ука­занные выше факты сохраняют полное значение, и отрицание внимания как отдельной формы психической деятельности представляется и неизбежным, и оправданным.

Исследования «умственных действий» позволяют подойти к этому вопросу с несколько иной стороны. В результате этих исследований было установлено, что формирование умствен­ных действий в конце концов приводит к образованию мысли, мысль же представляет собой двойное образование: мыслимое предметное содержание и собственно мышление о нем как пси­хическое действие, обращенное на это содержание. Анализ по­казал далее3, что вторая часть этой диады есть не что иное, как внимание, и что это внутреннее внимание формируется из кон-

3 Гальперин П. Я. Умственное действие как основа формирования мысли и обра­за. «Вопросы психологии», 1957, № 6.

535

троля за предметным содержанием действия". Тогда, естествен­но, следует вопрос: нельзя ли вообще понять внимание как функ­цию психического контроля? Нижеследующее изложение имело целью показать, что понимание психики как ориентировочной дея­тельности и знание тех изменений, которые претерпевает действие, становясь умственным, действительно открывают такую возможность и позволяют иначе и более оптимистично взглянуть на положение вещей в проблеме внимания.

Понимание психики как ориентировочной деятельности означает подход к ней не со стороны «явлений сознания», а со стороны ее объективной роли в поведении5. В отличие от вся­кой другой психическая ориентировка предполагает образ — сре­ды действия и самого действия,— образ, на основе которого и про­исходит управление действием. Управление действием на осно­ве образа требует сопоставления задания с его исполнением. Сле­довательно, роль составляет необходимую и существенную часть такого управления6. Формы контроля могут быть различны, сте­пень их развития — тоже; но без контроля за течением действия управление им — эта основная задача ориентировочной деятель­ности—оказалось бы вообще невозможным. В той или иной фор­ме, с разной степенью обособления и развития контроль состав­ляет неотъемлемый элемент психики как ориентировочной дея­тельности.

Но в отличие от других действий, которые производят какой-нибудь продукт, деятельность контроля не имеет отдельного про­дукта. Она всегда направлена на то, что хотя бы частично уже су­ществует, происходит, создано другими процессами; чтобы конт­ролировать, нужно иметь, что контролировать. Допустим, что вни­мание представляет собой как раз такую функцию контроля — ведь это даже непосредственно в чем-то близко подходит к его обычному

4 Это значит не то, что мысль есть внимание или что внимание есть мысль, а только
следующее: в каждом человеческом действии есть ориентировочная, исполнительная
и контрольная части. Когда действие становится умственным и далее меняется так,
что ориентировочная часть превращается в «понимание», исполнительная — в автома­тическое ассоциативное прохождение объективного содержания действия в поле со­
знания, а контроль —в акт обращения «я» на это содержание, то собственная актив­ность субъекта, внутреннее внимание, сознание как акт сливаются в одно пережива­ние; при самонаблюдении оно представляется чем-то простым и далее неразложи­мым, как его и описывали старые авторы.

5 Ориентировочная деятельность не ограничена познавательными процессами. Все формы
психической деятельности суть разные формы ориентировки, обусловленные различи­
ем задач и средств их решения.

6 Через действие с вещами далее осуществляется и контроль за образом.

536

пониманию,— и сразу отпадет самое тяжелое из всех возражений против внимания как самостоятельной формы психической деятель­ности: отсутствие отдельного характерного продукта7.

Знание тех изменений, которые наступают при формировании умственных действий, устраняет второе возражение: невозможность указать на содержание процесса внимания. Теперь мы знаем, что, становясь умственным, действие неизбежно сокращается, приближа­ясь к «действию по формуле». На участке сокращения происходит как бы непосредственный, ассоциативный переход между сохранив­шимися звеньями (в случае «действия по формуле» —от исходных данных к результату). Для наблюдателя этот переход лишен кон­кретного содержания, но в зависимости от того, как происходило, велось сокращение, он сопровождается или не сопровождается 1) пониманием сокращенного содержания и 2) переживанием своей активности. Если сокращение планомерно намечалось и усваива­лось, такое понимание и переживание образуются и сохраняются. Но если сокращение действия происходило стихийно, то сокращен­ное содержание забывается, а с ним и ощущение своей активности при автоматизированном выполнении сокращенного действия. Как раз этот второй случай больше всего отвечает обычному поряд­ку формирования психических функций. Если, далее, стихийно сложившаяся функция к тому же не имеет своего отдельного продукта и всегда протекает лишь в связи с какой-нибудь другой деятельностью, то для наблюдения (и внешнего, и внутреннего) оно представляется лишь стороной последней — не как внимание, а как внимательность (при выполнении этой другой, основной дея­тельности).

Стихийно сложившаяся деятельность контроля, становясь умст­венной и сокращенной, с естественной необходимостью должна представляться лишенной содержания, а с ним и самостоятельно­сти —стороной или свойством какой-нибудь другой деятельности (которую она контролирует). Это как раз и отвечает наблюдае­мой картине внимания. Отсюда ясно, что указанные выше два факта, играющие такую отрицательную роль в учении о внима­нии, на самом деле имеют очень ограниченное значение: они вы­ражают положение, каким оно представляется во внутреннем и

К такому пониманию внимания близко подходит признание за ним регулирую­щей функции (см., в частности, раздел «Внимание» украинского учебника «Пси­хология» для педвузов. Киев, 1955, стр. 434). Но регуляция — понятие более широкое, а если внимание раскрывается как избирательность, направленность и сосредоточенносгь, то сближение с контролем снимается.

537

внешнем наблюдении, выражают ограниченность психологичес­кой науки данными «непосредственного наблюдения».

Однако нужно подчеркнуть, что внимание —отдельный, конкрет­ный акт внимания — образуется лишь тогда, когда действие контроля становится не только умственным, но и сокращенным. Процесс кон­троля, выполняемый как развернутая предметная деятельность, есть лишь то, что он есть, и отнюдь не является вниманием. Наоборот, он сам требует внимания, сложившегося к этому времени. Но ког­да новое действие контроля превращается в умственное и сокра­щенное, тогда и только тогда оно становится вниманием —новым, конкретным процессом внимания. Не всякий контроль есть внима­ние, но всякое внимание есть контроль8.

Еще одно соображение. Контроль лишь оценивает деятельность или ее результаты, а внимание их улучшает. Как же внимание, если оно является психическим контролем, дает не только оценку, но и улучшение деятельности? Это происходит благодаря тому, что кон­троль осуществляется с помощью критерия, меры, образца, а в пси­хологии давно известно, что наличие такого образца—«предва­ряющего образа», — создавая возможность более четкого сравнения и различения, ведет к гораздо лучшему распознаванию явлений (и отсюда —к другим положительным изменениям, столь характерным для внимания).

Примеры этого общеизвестны: если предварительно дают про­слушать камертон, то соответствующий звук легко выделяется из слож­ного аккорда, обертон — из сложного тона; если песня знакома, ее сло­ва различаются даже в плохой передаче; если известно, о чем идет речь, то слова гораздо легче узнаются и в неразборчивом тексте и т. д. Эти факты в свое время объясняли процессом апперцепции. Плохое, мнимое объяснение, но факты несомненны, они обширны и значительны. Значение их сводится к тому, что наличие предваряю­щего образа увеличивает различительную способность в отношении своего объекта и снижает ее в отношении всех остальных9.

8 Мы должны с благодарностью вспомнить Ламетри, который первым, насколько мне
известно, ясно указал на внимание как деятельность контроля; ему он придавал осо­бое значение в душевной жизни. Но Ламетри не развивал систематически такое
понимание внимания, и так как оно выражало функциональную, а не «эмпиричес­кую» точку зрения на психические явления, оно было позабыто последующей эмпи­рической физиологической психологией.

9 Естественный вопрос — как же тогда объяснить внимание к объекту до обра­зования его отчетливого образа — разъясняется так: если это внимание не­
произвольное, оно использует первые впечатления для контроля последующих;
если это внимание произвольное, оно пользуется схемами, сложившимися в про­шлом опыте с объектами этого рода.

538

Так, применение образца объясняет два основных свойства внимания — его избирательность (которая, следовательно, вовсе не всегда выражает интерес) и положительное влияние на всякую деятельность, с которой оно связывается. И это — первая проверка гипотезы внимания как деятельности психического контроля.

Вторая заключается в том, что, зная конкретное содержание деятельности внимания, мы можем ответить на трудный вопрос о природе произвольного внимания. До сих пор его отличитель­ными признаками считают наличие цели (быть внимательным) и усилий (сохранить внимание на предмете, который сам его не вызывает). Но давно известно, что оба эти признака несостоя­тельны. Если мы достаточно знакомы с предметом, то независи­мо от интереса к нему внимание становится произвольным — без задачи и усилий быть внимательным. Да и вообще говоря, цель и усилия свидетельствуют лишь о том, чего мы хотим, но не о том, чего мы достигаем; если же усилия (быть внимательным) ос­таются безуспешными, то и внимание остается непроизвольным. Давно было сказано, что в целях выражаются наши потребности, наша зависимость от обстоятельств —наша несвобода. А усилия в известном отношении обратно пропорциональны действитель­ным возможностям: чем больше оснащена деятельность, тем меньше усилий она требует.

Л. С. Выготский был глубоко прав, когда пытался перенести в психологию, в частности в проблему внимания, общее положе­ние марксизма о средствах деятельности как решающем условии и мериле произвольности. Но как понимать средства психичес­кой деятельности? Выготский считал ими знаки, опираясь на ко­торые человек может сделать то, что не может выполнить без них. Однако способ использования знака еще должен быть понят, и естественно, что вскоре Выготский обнаружил, что знак выпол­няет роль психологического орудия лишь поскольку сам полу­чает значение. Приравнивая значение знака к понятию, Выгот­ский ставил развитие произвольности психических функций в за­висимость от развития понятий, т. е. от понимания того, как сле­дует действовать в данном случае. Но такое рационалистичес­кое понимание произвольности означает неправомерное сужение проблемы: конечно, произвольность требует понимания обстоя­тельств, однако не всякое, даже правильное их понимание равно­значно произвольности —нужно еще иметь возможность действовать согласно такому пониманию и располагать необходимыми для этого средствами. Вопрос о средствах психической деятельности человека не сводится к пониманию, и решение этого вопроса у Выготско­го не может считаться окончательным.

539

С точки зрения внимания как деятельности психического контроля вопрос о структуре произвольного внимания решается следующим образом: внимание произвольное есть внимание планомерное. Это —контроль за действием, выполняемый на ос­нове заранее составленного плана, с помощью заранее установ­ленных критериев и способов их применения. Наличие такого плана, критериев и способов действия позволяет вести конт­роль, а вместе с тем и направлять внимание на то, на что мы хо­тим его направить, а не на то, что «само бросается в глаза». Ко­нечно, такое планомерное действие по своему происхождению и природе является общественным и предполагает участие речи в его организации; оно возможно только у человека. Как всякое действие, приобретаемое по общественному образцу, оно сначала выступает и осваивается в своей внешней форме (когда оно, как уже сказано, еще не является вниманием) и лишь затем, в своей речевой форме переходит в умственный план и, сократившись, становится произвольным вниманием. Благодаря своей объек-ивно-общественной организации и поэтапному усвоению такое действие не зависит ни от непосредственно привлекательных свойств объекта, ни от нарушающих влияний преходящих состоя­ний самого человека —оно произвольно в собственном в полном смысле слова.

Непроизвольное внимание тоже есть контроль, но контроль, идущий за тем, что в предмете или обстановке «само бросается в глаза». В этом случае в качестве мерила используется одна часть объекта для другой, начальный отрезок связи — для сопоставления с ее продолжением. И маршрут, и средства контроля здесь следуют не по заранее намеченному плану и диктуются объектом, от кото­рого в обоих этих отношениях мы целиком зависим, и потому непроизвольны. Но содержание деятельности внимания и здесь составляет контроль — контроль за тем, что устанавливают восприя­тие или мышление, память или чувство10.

Конечно, трактовка внимания как отдельной формы психиче­ской деятельности пока остается гипотезой. Но помимо устране­ния теоретических трудностей ее преимущество в том, что она открывает возможность экспериментального исследования и про­верки, возможность планомерного формирования внимания. Зная его содержание как деятельности и пути формирования после-

До сих пор в качестве непроизвольного внимания выступал и объяснялся толь­ко ориентировочный рефлекс —установка органов чувств на новый раздра­житель, — а не та исследовательская деятельность в отношении нового объекта, контрольную часть которой, собственно, и составляет внимание.

540

дней как умственной деятельности, мы можем обучать вниманию, подобно всякой другой психической деятельности. А именно: что­бы сформировать новый прием произвольного внимания, мы дол­жны наряду с основной деятельностью дать задание проверить (или проверять) ее, указать для этого критерий и приемы, общий путь и последовательность. Все это сначала нужно давать внешне, в материальной или материализованной форме11 —начинать следует не с внимания, а с организации контроля как определенного внеш­него действия (которое лишь потом будет преобразовано в но­вый акт внимания). А дальше это действие контроля путем по­этапной отработки12 доводится до умственной, обобщенной, сокра­щенной и автоматизированной формы, когда оно, собственно, и пре­вращается в акт внимания, отвечающий новому заданию.

Непроизвольное внимание ребенка тоже можно воспитывать таким, каким мы хотим его видеть. В этом случае мы не ставим ребенку специальной задачи контроля, но учим выполнять основ­ную деятельность определенным способом: тщательно прослежи­вая ее отдельные звенья, сравнивая и различая их, их связи и отношения. Таким образом, не выделяя контроль в особую зада­чу, мы включаем его в основную деятельность как способ ее осуществления. Тогда вместе с основной деятельностью происхо­дит и формирование непроизвольного внимания.

С точки зрения внимания как деятельности психического конт­роля все конкретные акты внимания — произвольного и непроиз­вольного — являются результатом формирования новых умствен­ных действий. И произвольное, и непроизвольное внимание долж­ны быть созданы, воспитаны в индивидуальном опыте; у челове­ка—всегда по общественно данным образцам. При планомерном воспитании внимания такие образцы должны заранее отбираться как самые успешные и перспективные —для каждой сферы дея-

11 Заслуживает быть отмеченным, что в изложении раздела о внимании (учебник «Психология», 1956) проф. А. А. Смирнов подчеркивает значение материальной формы действия на ранних стадиях формирования внимания и при его затрудне­ниях.

12 На содержании и процедуре поэтапного формирования умственных действий, как и на понятии материализованного действия, я не останавливаюсь. Они изложены в нескольких сообщениях: «Опыт изучения формирования умственных действий». В сб.: «Доклады на совещании по вопросам психологии». М., 1954; «О формиро­вании умственных действий и понятий». «Вести. Моск. унта», 1957, № 4; «Ум­ственное действие как основа формирования мысли и образа». «Вопросы психо­логии», 1957, № 6; «Психология мышления и учение о поэтапном формировании умственных действий». В сб.: «Исследования мышления в советской психоло­гии». М., «Наука», 1966.

541

тельности, на каждом уровне развития. И можно надеяться, что поскольку теперь, в общем, известны и содержание деятельности внимания, и порядок воспитания полноценных умственных действий, задача планомерного формирования все новых и новых актов вни­мания уже не составит принципиальной трудности. Теперь решаю­щее слово должно быть предоставлено экспериментальному исследованию13

Такое экспериментальное исследование было проведено Л. С. Кабыльницкой (закон­чено в 1970 г.); его краткое изложение дано в статье Л. С. Кабыльницкой, помещен­ной в сб.: «Управление познавательной деятельностью учащихся». Изд-во МГУ, 1972 (есть немецкий и итальянский переводы этой статьи). В этом исследовании испытуе­мыми были школьники III классов, отличавшиеся большим количеством характер­ных ошибок «по невниманию». Эти дети были обучены (по методу поэтапного фор­мирования) контролю сначала в своих письменных работах, затем в разных заданиях другого рода (тест Бурдона, ошибки в узорах, смысловые несуразности в картинках и рассказах). Когда этот контроль стал обобщенным, сокращенным и автомати­зированным идеальным действием, наши выдающиеся по невнимательности испытуе­мые стали внимательными (что, естественно, сопровождалось значительным повы­шением их школьной успеваемости). Таким образом, исходная гипотеза — о внима­нии как идеальном и сокращенном действии контроля — получила свое первое экс­периментальное подтверждение.
База данных защищена авторским правом © kursovaya-referat.ru 2017
При копировании материала укажите ссылку